Зато второй, слева, как-то уж слишком соответствовал представлению Люс о новой школе. Высокий и худощавый, с сумкой для дисков на плече, взъерошенными черными волосами и большими, глубоко посаженными зелеными глазами. Губы у него были полными, того естественного розового цвета, за который большинство девушек пошли бы на убийство. Сзади, у основания шеи, на светлой коже пылала черная татуировка в виде солнца, выходящего из-за ворота черной же футболки.

Встретившись взглядом с Люс, он в отличие от остальных его не отвел. Губы его сжались в линию, но глаза оставались теплыми и живыми. Он уставился на нее, стоя неподвижно, будто статуя, отчего Люс и сама словно примерзла к месту. Она глубоко вздохнула. Эти глаза казались ей яркими, притягательными и, чего уж там, слегка обезоруживающими.

Шумно прочистив горло, воспитательница прервала затянувшееся молчание. Люс залилась румянцем и притворилась, будто всецело поглощена внезапно зачесавшейся головой.

— Те, кто уже вошел в курс дела, свободны, как только выгрузят все лишнее, — сообщила воспитательница, кивнув на большую картонную коробку под табличкой «Запрещенные предметы». — Тодд, — она положила ладонь на плечо веснушчатого паренька, и тот подпрыгнул, — когда я говорю «свободны», я имею в виду, что по правилам школы вы обязаны встретиться с провожатыми из числа учащихся. А ты, — повернулась она к Люс, — сбросишь вещи и останешься здесь.

Четверо учеников собрались вокруг коробки, и девочка озадаченно воззрилась на то, как остальные выворачивают карманы. Гэбби извлекла на свет божий трехдюймовый розовый швейцарский нож. Зеленоглазый нехотя выложил баллончик с краской и канцелярский нож. Даже у злополучного Тодда нашлось несколько упаковок картонных спичек и небольшая емкость с горючей жидкостью. Люс почувствовала себя неловко, потому что не припрятала ничего запретного, но изумленно задохнулась, когда остальные ребята покидали в коробку сотовые телефоны.