Она легонько поглаживала его руки. Он чувствовал, как сквозь тонкую хлопковую ткань бьется ее сердце.

Она права. Нет ничего важнее. И никогда не было. Он почти сдался, готовый уступить и заключить ее в объятия, когда заметил выражение ее глаз. Словно она увидела призрака.

Она отстранилась, прижав ладонь ко лбу.

— У меня какое-то странное чувство, — прошептала она.

Нет — неужели слишком поздно?

Ее глаза сузились так же, как на рисунке, и она положила ладони ему на грудь, приоткрыв в ожидании губы.

— Можете сказать, что я безумна, но я готова поклясться, что уже была здесь раньше…

Значит, и впрямь слишком поздно. Он поднял взгляд и с содроганием ощутил, как надвигается тьма. Он ухватился за последнюю возможность обнять ее, прижать к себе так крепко, как мечтал неделями.

Стоило их губам слиться, как оба они оказались бессильны. От привкуса жимолости в ее дыхании у него закружилась голова. Чем теснее она приникала к нему, тем сильнее он сжимался от мучительного трепета. Она скользила по его языку своим, и пламя между ними разгоралось ярче, жарче с каждым новым касанием, каждым новым открытием. Только он помнил, что ни одно из открытий не было новым.

Комната содрогнулась. Воздух вокруг них засиял.

Она ничего не замечала и ни на что не обращала внимания, кроме их поцелуя.

Он один знал, что вот-вот произойдет, что за тени готовы низринуться на них. Пусть даже он снова не сумел изменить течение их жизней, но он знал.

Тени кружились у них над головами. Так близко, что он мог коснуться их. Так близко, что он гадал, не слышит ли она их шепот. Он видел, как омрачилось ее лицо. На миг различил искру узнавания в ее глазах.

И не стало ничего, вообще ничего.